Ксюша
Дудкина
12 ноября 2018
Они проработали на рынке долгие годы и сравнивают это с плохим браком: устали и хочется уйти. Но некуда. Да и привыкли вроде.
Но рынок, кажется, скоро уйдет сам: пережив эру постсоветского рэкета и сытых «нулевых», вещевые рынки не выдерживают конкуренции с моллами и интернетом.

Чтобы торговля была

«Я же мусульманка. Каждое утро встаю и молю Бога, чтобы у меня торговля была. На других не наговариваю: главное, чтобы у меня была», — женщина складывает руки и поднимает голову вверх. Это Кишимжан, она родом из Казахстана. Правда, своим домом она считает Киргизию, куда её когда-то украл будущий муж: «Да, у нас так делается, — смеется она. — Но мы уже вместе 30 лет, четверых сыновей воспитали».

Кишимжан работает на одном из казанских рынков около года. Пришла она сюда, потому что на этом месте уже 15 лет торгует её сестра. Вместе они держат два открытых закутка с одеждой и один магазин курток в павильоне прямо напротив. «Нет, нет, нет. Мне некогда с вами разговаривать», — сестра Кишимжан хватает сумку и убегает. На этом рынке она пережила два пожара, в которых теряла почти весь свой товар. На вопрос, страшно ли Кишимжан, она отвечает, что иногда да, но рынок есть рынок. И в Казахстане такое бывает: на больших крытых рынках работают в основном китайцы. Товар для них высылает государство, поэтому они порой специально поджигают товар, чтобы получить неустойку от китайских властей.

Фото: Артем Линов 

Сначала Кишимжан, как порядочная жена и мать, по традиции, сидела дома. Но денег в семье не хватало, поэтому в 2005 году ей пришлось вернуться из Киргизии в Казахстан и встать за прилавок. Там на рынке она проработала больше десяти лет. «Торговля там была хорошая и люди хорошие. Тут люди тоже… терпимые», — Кишимжан проходит из конца своей торговой точки в начало, где женщина заинтересовалась брюками, сложенными в тележку из супермаркета. Кишимжан торгует по законам жанра: быстро говорит (заговаривает), за секунду показывает все варианты и до самого конца не отпускает покупательницу: «Штаны растянутся, и будет вам 52 размер!». Но женщина уходит. Кишимжан тихонечко подходит ко мне и говорит, что никаких секретов торговли у нее нет.

Сейчас в Татарстане осталось 30 розничных рынков из недавних 130. Продажи падают быстрее, чем успевает открыться очередная «Пятерочка». Конкурировать с торговыми центрами и супермаркетами рынок скоро будет не в силах, но пока простой народ держит его на плаву: «Взрослые люди смотрят на свой карман. Да и привыкли они на рынок ходить. А у кого денег много? Пенсии мизерные. Хотя бы 20 тысяч платили». Внутри рынка конкуренция есть, но не опасная. Здесь есть «одна», как называет её Кишимжан, которая специально покупает вещи, как у нее, и продает дешевле. Например, Кишимжан купила брюки за 300 рублей и хочет продать минимум за 450. Та «одна» эти же брюки продает за 320, чтобы другие не продавали. Товары, которых у Кишимжан нет, она продает дорого: за счет этого и зарабатывает.

Под контролем рэкета

С такой относительно безобидной конкуренцией люди смирились. Сейчас на рынках все как положено: налоги, аренда. Группировок, которые держали рынки в 90-е, больше нет. Кишимжан вышла работать уже после того, как закончилась эпоха рэкета.

— А когда они были, знаете, сколько людей погибло. Сколько убивали. Расстреливали прямо на дороге. Рэкетиры знали, кто поехал за товаром. С оружием выезжали и расстреливали. Так убили у нас в деревне семью: жену и мужа. Они были самые деловые на рынке. Убийц так и не нашли, дети остались без родителей.

Павел (имя изменено) был в составе группировки, которая держала один из рынков Татарстана в 90-е. «Рынок был наш, все платили. Работали все свои люди. Место могли получить только через нас». Когда он пришел, рынок уже держали «старшие». Сначала они просто работали на рынке грузчиками или в охране, а потом постепенно забрали его под свой контроль. Павел лично деньги не собирал, но помнит, что обычное место стоило тысячу долларов, а проходное было дороже. Директор рынка тоже был их человеком.

— Каждый рынок держала какая-нибудь группировка. Раньше же магазинов не было, и рынок был золотым дном. Мы шатались по всей России. Найдем какого-нибудь колхозника и припашем его. Мы ему топливо, а он нам мясо. А мы мясо на рынок.

Напрямую с рынком я связан не был, но мог прийти и набрать продуктов. Каждую неделю ходил ответственный и собирал с частников 40 пакетов еды: мяса, фруктов, овощей. Никто отказать не мог — система была налажена.

Но так было только до начала «нулевых». Потом пошли уголовные дела, с группировками всерьез начали бороться.

Ложная свобода

В Казани торговый комплекс «Бикзур» (в переводе с татарского «Очень большой») так только называется. На деле, по отзывам посетителей, это никакой не торговый комплекс, а обычный рынок под одной крышей с той же одеждой и теми же продавцами. Но торговля там остается бойкой, потому что люди постарше привыкли все покупать на рынке, по привычке боясь заходить в моллы.

«Вот как сейчас в торговом центре? Там тепло, хорошо. Посидел, покушал, в кино сходил», — медленно говорит Сархат (имя изменено). Он сидит в кресле около входа и лениво улыбается. Сархат работает здесь вместе с женой, но сейчас она заболела, и продавать в основном женскую одежду ему приходится в одиночку. На вопрос, разбирается ли он в женской моде, он отвечает: «Конечно. Женский спрос хороший. Женщинам надо всякий-всякий одежда», — и опять улыбается.

Фото: Артем Линов

Сархат родом из Таджикистана — бывший военный, служил на границе. Пришлось сменить профессию, потому что работы не осталось: СССР распался. С женой вместе решили идти в торговлю. Сархату предлагали работу в охране за 20 тысяч в месяц, но для него это не деньги. Пробовал работать и инженером (по основному образованию), но и там зарплата тоже маленькая. Тем более, на рынке он сам себе хозяин: закрыл дверь и ушел, голова не болит.

Они начинали торговать в Тюмени. Было трудно: не знали, как быть с товаром и как вести себя с клиентами. Потом переехали в Казань, которая им очень нравится: интернациональный город, где много мечетей и много верующих.

— Постепенно привыкаешь. Человек ко всему привыкает. Я вот на рынке больше 15 лет.

Сархат с женой пережили три пожара. В 2013 году произошел пожар в «Новой Туре». Там Сархат успел спасти немного из своего товара. Продавцам сказали, что проблема была в электропроводке «или что-то такое». В 2015 году произошел серьезный пожар в «Адмирале», который воспламенился средь бела дня. «Там людей сколько пострадало», — Сархат первый раз сказал что-то без улыбки. И третий пожар случился уже здесь, где я нашла магазин Сархата. Пожарные приехали, потушили и уехали — «жертв не было, и достаточно». Причиной тоже назвали проводку. Но он уверен, что проблема совсем не в проводах, а в конкуренции между администрациями рынков. «Сколько людей пострадало. Отчего? Конкуренция», — снова без фирменной ленивой улыбки и еще тише, чем прежде.

После пожаров приходилось восстанавливаться: занимать и брать кредиты, которые он до сих пор выплачивает. «А чего бояться? Волка бояться — в лес не ходить».

«День [рабочий] проходит замечательно», — смеется Сархат. Утром, около 7-8 утра, он своим ходом добирается до рынка — живет неподалеку. Открывает точку и развешивает товар. Когда людей нет, пьет чай и читает газету: «Сейчас на рынке людей раз-два и обчелся. Но на жизнь денег хватает. Сейчас, если работать в государственной организации, будешь получать мизерные зарплаты. А здесь худо-бедно свое каждый день берешь».

Аренда торговой точки стоит около 20 тысяч рублей. В день Сархат может заработать 5, а то и 10 тысяч. Но я пришла к нему часа в три дня, а на руках у него было всего полторы тысячи. В плохие дни он уносит домой только 600–700 рублей. Покупатели на рынке, как он их описывает, — люди с заработком ниже среднего. Многие приезжают из районов Татарстана.

— Предлагаешь им платье за три тысячи, а они: «Ты что, сынок, я потом месяц голодать буду».

«Хочу — работаю, хочу — не работаю», — говорит Сархат. Но сразу добавляет:  «Работаешь —  хорошо, не работаешь — плохо. Торговать тяжело. Без выходных, без отпусков, без больничных. Кто тебе их даст?».

Вытесняют и чужие, и свои

Татьяна работает в ларьке на рынке больше 10 лет. В основном к ней ходят за сигаретами. Многие заходят и без слов получают свою пачку — это ее база постоянных клиентов. «Нравится ли тут мне? Ну прям уж! Очень нравится! Летом в жару стоять в этой кибитке, зимой — на морозе».

Татьяна приходит на работу к семи утра, а уходит в шесть вечера. «У меня за целый день вот таких клиентов, — крутит пальцем у виска,  — вот сколько! Аферисты были, но редко. Они гипнозом владеют, наверное». Дела на рынке она называет «хреновыми»: торговли нет, ходят только странные люди или пенсионеры. Сколько рынок еще протянет, она не знает. Пока мы разговариваем, к нам постоянно заглядывает ее подруга из соседнего магазина.

«Одни узбеки! Всю еду здесь продают узбеки. Есть невозможно. Наших всех выжили», — говорит она и закрывает дверь. Через несколько секунд снова открывает: «Аренда здесь очень высокая. Узбеков много, потому что у них деньги есть, за аренду могут платить. Они же на всем экономят. Узбеки, таджики — берут лепешку и чай, и целый день так стоят».

Фото: Артем Линов 

Ирина пришла на рынок в 32 года. До этого она работала инженером в институте. Потом она попыталась устроиться в аэропорт, но ночные смены не понравились ее мужу.

— Работа на рынке была с шести утра до шести вечера без перерыва. Неделю работаешь, неделю отдыхаешь. А другого выбора не было, мой-то [муж] слесарем работал.

Единственный раз за 30 лет работы Ирина хотела уйти с рынка, когда здесь появились выходцы из Средней Азии. «Они как звери были. Могли около моего окна драться, бить в стекло». Все остальное время на рынке она вспоминает с теплотой — это живая работа с людьми. До Ирины здесь еще работала ее мать, но серьезно заболела и предложила дочери встать на ее место. Тогда на рынок можно было устроиться только «по блату», через рэкетиров (или «защитников», как называет их Ирина). Они контролировали порядок и собирали дань: и деньгами, и продуктами.

Ирина рассказывает, что работать в те времена было негде, а на рынке не бедствовали. Поэтому все, кого выгоняли, плакали. За места боролись, но если надо было человека выгнать, от него находили способ избавиться, даже если придраться было не к чему.

— Один директор уволил смотрительницу из холодильника [холодильная камера] и вместо неё поставил свою женщину. Смотрели мы, как она в мутоновой шубе ходила в мясной камере.

Пытались сдвинуть с места и другие работники. Ирину даже забирала полиция — на нее пожаловалась женщина, которая хотела занять ее место.

Дотерпеть ради детей

Не все боятся притеснений на рынке. Андрей торгует лечебными травами и конкурентов своему бизнесу не видит. На прилавке висит его диплом фармацевта, на котором уже не разберешь ни буквы  — все выцвело. Он говорит, что доказывать профессионализм ему и не нужно. Все и так знают, что его травы лучше остальных. Люди приходят к нему, когда таблетки не помогают. А по его словам, таблетки почти всегда не работают. О травах он может рассказывать часами, но как только спрашиваешь его про рынок, то быстро умолкает: «На рынке ничего хорошего. Каждый день одно и тоже». Лавка Андрея продувается ветром со всех сторон. Он пьет горячий чай и переминается с ноги на ногу, чтобы согреться.

Главное для Кишимжан — пережить ближайшую зиму, а потом она уйдет с рынка и уедет с мужем обратно в Киргизию.

— Надо перетерпеть для наших детей. Мы здесь для того работаем, чтобы у молодых всех получилось. А они уж мозгами будут работать.

Она мечтает стать бизнес-вумен, поэтому собирается строить карьеру в сетевом маркетинге. Туда же хочет забрать с рынка сестру: 

— Я говорю, что надо уходить. Ведь ты можешь просто сидеть дома, в тепле, и контролировать своих продавцов. Да еще и на пенсию выйти со спокойной душой». Продавцы-частники пенсию получать не могут, если только не платят страховые взносы в пенсионный фонд. Но таких мало.

Сархат своих сыновей на рынок не затаскивает: «Иногда заходили, помогали. А так — им надо учиться и спортом заниматься». Старший его сын учится в Казани, в медицинском, а младший — в Египте. Сархат планирует работать до пенсии или пока рынок не снесут. Если этот снесут, то они с женой пойдут на другой. Потерять работу он не боится:

— Без работы не останусь. Куда пойду? По перспективам посмотрим. Может, в Европу с женой поедем. Мне Германия нравится, я в немецкой школе учился. Если у человека есть желание работать, он найдет. Если нет, то лентяй, ээй.

Фото: Артем Линов

На рынке хмуро и очень холодно. Но если холодно здесь не всегда, то хмуро — каждый день, вне зависимости от времени года. Взять и уйти с рынка могут единицы. Остальные привыкли: уменьшающаяся с каждым годом выручка вынуждает затянуть ремни потуже. «И привыкли. Поплакали, и привыкли», — было у Достоевского.

Ксюша Дудкина
12 ноября 2018
В контексте
Подписаться на рассылку
1 комментарий
Войти:
Ваш комментарий…
  • Artem Linov
    Artem Linov 13 ноября 10:34
    На самом деле все не так уж и плохо, думал намного хуже дела обстоят
н а в е р х   н а в е р х   н а в е р х