Анна
Векшина
25 января
Российские самодержцы мало чем отличались от обычных людей — и в хорошем, и в плохом. Их «знаю, умею, практикую» распространялось в том числе и на нимфоманию, шопоголизм, инфантилизм, агрессию и даже прилюдную дефекацию под кальянный дымок.

Кровожадная Анна Иоанновна: стрельба по живым и неживым  мишеням

Русская императрица была равнодушна к интеллектуальным развлечениям. Она собирала при дворе обширный штат шутов и лилипутов, а в свободное от государственных дел время любила хорошенько пострелять. Делала это ежедневно, методично уничтожая специально расставленные для нее мишени в Петергофском парке или в манеже. Хотя, если было настроение, могла зарядить и в пролетающую мимо птичку из окна дворца или кареты.

Русский историк и журналист Шубинский С.Н. в своем очерке «Императрица Анна Иоанновна, придворный быт и забавы. 1730–1740» так рассказывает о ее увлечениях:

«Во внутренних покоях Анны Иоанновны всегда стояли заряженныя ружья, из которых она стреляла, через окна, в мимолетавших ласточек, воробьев, галок и т. п. В Петергофе и других окрестностях Петербурга были выстроены зверинцы, наполненные всякаго рода туземными и чужеземными зверями и птицами. Всем верноподданным именными указами вменялось в непременную обязанность ловить, размножать и присылать в императорские зверинцы диких животных. При дворе была учреждена призовая стрельба, а в галлерее дворца устроен тир, где зимними вечерами, при ярком освещении, Анна Иоанновна практиковалась из винтовки».

В. Суриков «Императрица Анна Иоанновна в петергофском “Тампле” стреляет оленей», 1900

Острая страсть правительницы к огнестрельному оружию не ускользнула и от путешественника Карла Рейнхольда Берка, который жил в Петербурге в 1735–1736 годах и написал «Путевые заметки о России»:

«К девяти или половине десятого императрица одета, затем начинается утренняя молитва в придворной церкви, или же священник (так же, как всегда после обеда в воскресенье) приходит с группой певчих в приемную и отправляет там богослужение. Потом [императрица] принимается за дела или немного развлекается — это, смотря по времени года, бильярд, травля волков на внутреннем дворе, стрельба по птицам из окон обер-камергера, прогулки в санях или по саду и т.д., и т.п.»

А. Рябушкин «Императрица Анна Иоанновна в Петергофском зверинце на охоте», 1900-е гг.

Палила шальная императрица из ружья просто превосходно. Так, например, при ее прямом участии за летний сезон 1739 года окрестности Петергофа обеднели на 374 зайца. Особенно Анна Иоановна любила охоту из специального укрытия, сооружавшегося для нее в центре лесной поляны. За несколько дней до кровавой бойни слуги начинали гнать все, что могло двигаться, летать и ползать к намеченному месту, сжимая своеобразное кольцо. У бедных зверушек не оставалось никакого выбора, кроме как выходить из леса прямо навстречу своей смерти — вооруженной до зубов Анне Иоанновне. Она ловко, практически в упор, расстреливала медведей, волков и оленей. Борьба длилась до полного уничтожения всего живого.

Шопоголичка Елизавета Петровна: 15 тысяч платьев и балы с переодеванием

Дочь Петра Великого в делах государственных следовала лишь одному завету своего батюшки — любви к заграничному и редкому. К сожалению, эта тяга коснулась в основном платьев и нарядов, которые свозились в Петербург со всех концов земли. В гардеробе первой щеголихи империи было более 15 000 платьев. Елизавета Петровна никогда не надевала наряд повторно и другим не советовала. Так что все придворные были вынуждены переодеваться как минимум два раза в день.

Это было очень разорительно не только для русской казны, но и для самих придворных. Мало было появиться перед императрицей в красивом платье, нужно было еще и не переборщить с красотой — за такие проделки своенравная государыня могла и язык отрезать, и в Сибирь сослать на «отдых».

Такая судьба постигла, например, статс-даму Наталью Лопухину, которую Елизавета прямо на балу отхлестала по щекам за неподобающий «лук». Но и этого императрице было мало, и чтобы окончательно развеять все сомнения в собственной неотразимости, дочь Петра любила устраивать своеобразные «балы с переодеванием». Подробное описание этой забавы дает в своих записках юная Екатерина II:

«Императрице вздумалось в 1744 г. в Москве заставлять всех мужчин являться на придворные маскарады в женском платье, а всех женщин — в мужском, без масок на лице, это был собственный куртаг навыворот. Мужчины были в больших юбках на китовом усе, в женских платьях и с такими прическами, какия дамы носили на куртагах, а дамы в таких платьях, в каких мужчины появлялись в этих случаях. Мужчины не очень любили эти дни превращений; большинство были в самом дурном расположении духа, потому что они чувствовали, что они были безобразны в своих нарядах; женщины большею частью казались маленькими, невзрачными мальчишками, а у самых старых были толстыя и короткия ноги, что не очень-то их красило.

Действительно и безусловно хороша в мужском наряде была только сама императрица, так как она была очень высока и немного полна; мужской костюм ей чудесно шел; вся нога у нея была такая красивая, какой я никогда не видала ни у одного мужчины, и удивительно изящная ножка. Она танцевала в совершенстве и отличалась особой грацией во всем, что делала, одинаково в мужском и в женском наряде. Хотелось бы все смотреть, не сводя с нея глаз, и только с сожалением их можно было оторвать от нея, так как не находилось никакого предмета, который бы с ней сравнялся».

Портрет императрицы Елизаветы Петровны на коне с арапчонком. Г.Гроот, 1743

Инфантильный Петр III: игра в куклы и солдатики

Нервный, боязливый и впечатлительный император любил позабавить себя игрой в солдатиков и куклы. Причем делал это, по уверениям современников, уже взрослым.

Прусский посол А. фон Мардефельдом в своей записке от 1747 года к королю Фридриху II так описывает девятнадцатилетнего будущего императора:

«…Покамест сей воинский пыл ни в чем другом не проявляется, кроме как в забавах детских, так что отверг он роту кадетов и составил себе взамен роту из лакеев, где в роли унтер-офицеров камердинеры подвизаются, а в роли офицеров — камергеры и камер-юнкеры, кои под командою его различные совершают эволюции. В покоях своих часто играет он в куклы».

Год спустя дипломат граф фон Финкенштейн тоже дает портрет наследника в своем общем отчете о русском дворе:

«Каждый день по нескольку часов играет с куклами и марионетками; те, кто к нему приставлен, надеются, что с возрастом проникнется он идеями более основательными, однако кажется мне, что слишком долго надеждами себя обольщают».

Куклы, солдатики и игрушечные пушки от Петра Федоровича прятали, считая такую страсть делом постыдным и недостойным. Но это не останавливало  наследника престола использовать любой удобный случай для потакания своей прихоти. Даже после свадьбы.

Коронационный портрет императора Петра III Фёдоровича.  Л. К. Пфанцельт

В своих знаменитых записках Екатерина II подробно рассказывает, как вместе с супругом прятала куклы от обер-гофмейстерины Марии Чоглоковой, приставленной императрицей Елизаветой смотреть за поведением царственной четы:

«Игрушки, куклы и другия детския забавы, которыя он любил до страсти: днем их прятали в мою кровать и под нее. Великий князь ложился первый после ужина и, как только мы были в постели, Крузе (придворная дама — прим. ред.) запирала дверь на ключ, и тогда великий князь играл до часу или двух ночи; волей неволей я должна была принимать участие в этом прекрасном развлечении так же, как и Крузе.

Часто я над этим смеялась, но еще чаще это меня изводило и безпокоило, так как вся кровать была покрыта и полна куклами и игрушками, иногда очень тяжелыми. Не знаю, проведала ли Чоглокова об этих ночных забавах, но однажды, около полуночи, она постучалась к нам в дверь спальной; ей не сразу открыли, потому что великий князь, Крузе и я спешили спрятать и снять с постели игрушки, чему помогло одеяло, под которое мы игрушки сунули. Когда это было сделано, открыли дверь, но Чоглокова стала нам ужасно выговаривать за то, что мы заставили ее ждать, и сказала нам, что императрица очень разсердится, когда узнает, что мы еще не спим в такой час, и ушла ворча, но не сделав другого открытия. Когда она ушла, великий князь продолжал свое, пока не захотел спать».

Страсть Петра III к игрушкам и военной форме нашла отражение в огромной коллекции солдатиков из фарфора, дерева и свинца. Некоторые из них до сих пор можно увидеть в экспозиции музея в Ораниенбауме. Но большую ее часть, по мнению историков, скорее всего, отправили в печь после того, как Екатерина низложила своего инфантильного мужа.  

Любвеобильная Екатерина Великая: институт фаворитизма

Умная, хитрая и образованная Екатерина была великой правительницей. Но ничто человеческое было ей не чуждо: она основала при дворе своеобразный институт фаворитизма. На содержание ее многочисленных любовников, по самым скромным оценкам специалистов, ушли суммы, примерно равные сумме внешнего долга России к концу царствования императрицы.

Любвеобильность Екатерины описывали многие ее современники. Не заметить этого было просто нельзя: государыня раздаривала фаворитам земли с поместьями, строила им дворцы, назначала их на крупные должности. С возрастом страсть к любовным утехам у Екатерины не пропадала, а даже увеличивалась.

В своих записках «О повреждении нравов в России» князь М. М. Щербатов так писал о поведении императрицы:

«Хотя при поздых летах ея возрасту, хотя седины уже покрывают ея голову, и время нерушимыми чертами означило старость на челе ея, но еще не уменьшается в ней любострастие. Уже чувствует она, что тех приятностей, каковые младость имеет, любовники ее в ней находить не могут, и что ни награждении, ни сила, ни корысть, не может заменить в них того действия, которое младость может над любовником произвести.

Стараясь закрывать ущерб, летами приключенной, от простоты своего одеяния отстала, и хотя в молодости и не любила златотканных одеяней, хотя осуждала императрицу Елисавету Петровну, что довольно великий оставила гардероб, чтоб целое воинство одеть, сама стала ко изобретению приличных платьев и к богатому их украшению страсть свою оказывать, а сим, не токмо женам, но и мужчинам подала случай к таковому же роскошу».

Портрет Екатерины II.

Тема любовных похождений Екатерины стала особенно популярной в последние годы ее царствования — почти каждый иностранный гость, посылая письма на родину, не забывал аккуратно сообщить свежую дворцовую сплетню об очередном молодом любовнике стареющей императрицы. Последняя страсть Екатерины, 22-летний Платон Зубов, получил статус официального фаворита императрицы, когда той уже было 60 лет.

Князь П. В. Долгоруков в «Петербургский очерках» не забыл упомянуть соленую подробность об истинном отношении молодого протеже к своей покровительнице:

«Известно, что князь Платон Александрович Зубов был последним любовником Екатерины II; грязная и весьма неприятная должность удовлетворять похотям старухи, которая была тридцатью восемью годами старее его, должность эта была щедро вознаграждена.

Зубову при кончине Екатерины было двадцать девять лет от роду; он был генерал-фельдцейхмейстером, Андреевским кавалером, светлейшим князем Римской империи, владельцем двадцати восьми тысяч душ крестьян и пользовался таким влиянием, что без него ничего не делалось: он возводил и низвергал сановников по воле-прихоти своей. Зато он впоследствии под пьяную руку рассказал однажды, что во время его занятий с императрицей у него иногда от омерзения дрожали ногти на пальцах».

Общительный Александр II: кальян и приятные беседы при посещении клозета

Обиженный русским правительством князь П. В. Долгоруков эмигрировал во Францию 1859 году. Впоследствии в своих «Петербургских очерках» он постарался как следует изобразить полную деморализацию власти: в частности, нелестно и колко он отзывался об императоре Александре II. Князь приводит такую пикантную подробность ежедневного ритуала царя-освободителя:

«Его Величество наследовал от своих отца и деда тугость на пищеварение, и в бытность свою на Кавказе в 1850 году, попробовав курить кальян, заметил, что кальян много способствует его пищеварению. Итак, Его Величество, воссев, где подобает, начинает курить кальян и курит, доколе занятие это не увенчается полным успехом. Перед государем поставлены огромные ширмы, и за этими ширмами собираются лица, удостоенные по особой царской милости высокой чести разговором своим забавлять государя во время куренья кальяна и совершения прочего».

Понятное дело, что развлекать властителя земли русской, пока он нужду справляет — высокая честь, а потому удостаивались ею немногие, формируя этакий узкий круг «кальянщиков». Оказаться за ширмой стремились и министры, и генералы, и флигель-адъютанты и потомственные бароны. Долгоруков упоминает 12 только постоянных кальянщиков (а ведь, по его уверениям, были еще и «разовые»!). Среди них, например, были министр двора граф Адлерберг, генерал-адъютант барон Ливен и член Государственного Совета Петр Шувалов, получивший за свое большое влияние на императора прозвище «Петр IV».

Можно было бы подумать, что все вышесказанное — злобный пасквиль обиженного человека, но важность «курительного вопроса» подтверждают придворная бухгалтерия и таможенные пошлины, уплаченные за персидский табак для нужд Его величества. Кроме того, в штате дворца состояли придворные арапы, которые при Александре II выполняли функции кальянщиков. Именно такой арап изображен на картине знаменитого венгерского художника М. Зичи, который в то время иллюстрировал жизнь русского двора.

Анна Векшина
25 января
В контексте
Подписаться на рассылку
0 комментариев
Войти:
Ваш комментарий…
н а в е р х   н а в е р х   н а в е р х